Маньковичи — отрывок из книги «Записки кладоискателя»

       Впервые Маньковичи документально упоминаются с XVI века, как село и поместье в Ошмянском повете Великого княжества Литовского. В 1616 году есть упоминание о принадлежности его Галине Шемет, вдове смоленского кастеляна. Следующими его владельцами были шляхтичи Зеновичи.

В 1663 году в Маньковичах насчитывалось 113 дворов и 735 душ (сравните: в Поставах в 1628 году было лишь 62 двора).

В 1812 году через Маньковичи проходили отступающие французские войска. С того времени некоторые возвышенности в Маньковичском лесу называются «французскими» курганами и могилками.

Наконец, во второй половине XIX века Маньковичи перешли в собственность знаменитого старинного княжеского рода Друцких-Любецких. Самый известный из них Владимир Друцкой-Любецкой служил министром внутренних дел Российской империи и проживал в Петербурге. Он был в дружеских отношениях с царем Николаем I. В Маньковичи князь наезжал на время, чтобы отдохнуть от государственных дел в красивой и тихой усадьбе, расположенной в живописном месте.

Красивейший усадебный дом князя был построен в стиле барокко. Он был целиком из дерева, за исключением фундамента и каменного портика — князь хотел полного единения с природой. Владимир Друцкой-Любецкой жил богато, на широкую ногу и его дом был всегда в состоянии праздника и полон знатных гостей.

К сожалению, в годы Второй мировой войны усадебный дом сгорел и сейчас от него остались только фрагменты фундамента. А от княжеской усадьбы остались лишь поврежденная каплица на другом берегу реки Мяделка, руины водяной мельницы, фундамент амбара, возведенного в стиле ампир и остатки паркового комплекса.

После смерти князя (1905 год) его забальзамированное тело хранилось в серебряном гробу с родовым гербом в каплице, построенной княгиней недалеко от берега озера Воронец. По некоторым данным гроб был разграблен немцами во время Первой мировой войны и сброшен вместе с останками князя в озеро Должу. Каплица была полностью разрушена.

А еще в Маньковичской волости родился в 1900 году, а затем рос и учился в самих Маньковичах один из старейших поэтов Беларуси Владимир Дубовка, впоследствии необоснованно репрессированный в 1937 году и через двадцать лет полностью реабилитированный….

Сворачиваю с поставской дороги направо, проезжаю через Маньковичи и останавливаюсь у небольшого кирпичного двухэтажного дома, расположенного на территории бывшей усадьбы князя. Как я уже упоминал, здесь живет моя сестра с мужем.

Увы, за тридцать лет службы летчиком, государство так и не озаботилась о предоставлении какого- либо жилья моему шурину. Он служил и в Германии, и в Южной Америке, воевал в Афганистане, награжден многими наградами, в том числе боевыми и зарубежными. Фактически закончил службу в Поставах комендантом авиабазы и дослуживал уже в Минске.

В Советском Союзе, в соответствии с законом, офицер, закончивший службу, вправе был выбрать для проживания любой населенный пункт (за исключением Москвы, Ленинграда и Киева), а государство обязано было прописать его (и его семью) там и в течение шести месяцев предоставить бесплатную квартиру.

Союз распался, и офицеры, вне зависимости от своих заслуг, стали никому не нужны. Пришлось жилье строить самому. Поэтому, получив участок, шурин вместе с моей сестрой построили дом сами — своими руками (за небольшим исключением) и теперь жили здесь в этом чудесном уголке природы.

Метрах в ста севернее построились и жили их близкие друзья. А, как раз между их домами и находились остатки усадебного дома князя Владимира Друцкого-Любецкого. Оставшиеся от парка вековые дубы и липы можно было обхватить только вдвоем, взявшись за руки.

Светлана и Юрий мне страшно рады. Они очень радушны и гостеприимны. Не знают куда посадить и чем угостить. Говорю, что приехал на пару дней, если приютят….

— Какой вопрос! — восклицают они хором, — Как тебе не стыдно….

Сразу обозначаю и свою цель — Горелое болото. Они знают о моем увлечении и готовы помочь. О Горелом болоте, однако, слышат впервые. Зато о Поставах и о Маньковичах Светлана вываливает кучу литературы. Она увлекается историей и всем, что с ней связано, хотя всю жизнь проработала преподавателем музыки.

Сидим, обсуждаем различные легенды и были здешних краев.

— А, почему бы не попробовать здесь? — неожиданно предлагает Светлана.

— Что здесь? — не понимаю я.

— Ну, походить с твоими приборами и покопаться на территории нашего приусадебного участка… Здесь жил князь… И другие богатые люди… Наверняка что-то осталось… А, может, и клады закопаны… Времена здесь во все века были неспокойными….

Спрашиваю, есть ли насчет кладов конкретные сведения. Ничего конкретного нет, так — слухи, разговоры….

— Давайте, попробуем, — соглашаюсь я, — с чего начнем?

— А, прямо здесь и начнем, — говорит Юрий, — пока строили, много чего нашли в земле. Правда, ничего ценного. Но, если с металлодетектором….

Начинаем поиски. Действительно, усадьба напичкана всякого рода металлическими предметами и различным металлическим мусором. Прибор звенит и гудит на каждом шагу. Сплошной звон. Я-то уже привычный, а ими овладевает настоящий охотничий азарт. Невидимые под землей предметы неожиданно становятся досягаемыми и вполне доступными. Попробуйте, и Вы испытаете неповторимые ощущения!

Находки особой ценности не представляют. Мы выкапываем с десяток монет, в большинстве своем царских, а также польских и советских. В числе других найденных предметов большой ржавый нож (похоже, разделочный), громадный проржавевший замок, полностью позеленевший медный тазик, кусок цепи (скорее всего, колодезной), половинку от ножниц (судя по размеру — для стрижки овец), маленький бронзовый колокольчик, кусок полуистлевшего кожаного ремня с металлической пряжкой (не военной), несколько стреляных гильз, времен Второй мировой войны и несколько отстрелянных пуль. Попадались также осколки старой керамической посуды (похоже, дореволюционной).

Ничего похожего на следы княжеских сокровищ обнаружено в тот день не было.

Утром следующего дня мои гостеприимные родственники заняты посадкой цветов и саженцев, и я один отправляюсь на рекогносцировку к Горелому болоту.

О площади болота судить трудно — оно охватывает дугой южный склон маньковичской гряды. Кое-где, группками, растут деревья, в основном кривоватые березки и молодые сосенки. Метрах в шестистах правее, ближе к Маньковичскому лесу, темнеет молодой лесной массив. Это, вероятно, остров, на котором находилась партизанская база. Поверхность болота покрыта сфагновыми мхами. Местами торчат кустики осоки, камыша, тростника, болотного мирта. Что-то, похожее на заросли багульника, издали не рассмотреть. Рельеф бугристый и кочковатый, кочки высотой 20–30 сантиметров.

То здесь, то там голубеют россыпи незатейливых цветков. Это травянистые растения семейства норичниковых Иван-да-Марья — верные спутники лесных и торфяных пожаров. В народе их еще называют «анютины глазки».

Ищу взглядом ручей, но открытая вода не просматривается нигде. Как не видно и следов партизанской тропы, ведущей к острову.

Соваться напрямик, конечно же, безумие. Если болото горело, то сгоревший пласт торфа может составлять несколько метров в глубину. Можно идти даже со слегами и рухнуть в пепел, без всякой надежды на опору. И задохнуться. А, возможно, полые места заняты вновь образовавшейся топью. Тоже перспективочка не из приятных.

Надо искать тропу. Решаю идти вправо, ближе к лесу — тропа должна быть скрытой от визуального наблюдения. Иду вдоль болота, почва пружинистая, чувствуется близкое обилие влаги. Растительность все та же. Метров через восемьсот углубляюсь в Маньковичский лес и иду вдоль болота уже в лесу.

В болоте стали проглядываться открытые участки воды, складывающиеся в извилистую линию. Это, вероятно, ручей, огибающий болото. По его краям растут чахлые кустики, осока и тростник. Появились и крохотные озерца, покрытые болотной ряской. Выхожу на небольшую полянку, поросшую кустиками рябины.

Есть! Слева стоят два высоких продолговатых валуна коричневатого цвета, отчасти покрытые мхом. Это легендарные Трофим да Ванда, нашедшие свою смерть в этих местах. От этих громадных камней и должна начинаться тайная партизанская тропа. Подхожу к валунам и внимательно осматриваюсь.

Никаких признаков тропы. Растут деревца и различная болотная растительность. Кочек нет. Зато впереди видна часть ручья и интуитивно, по каким-то неясным признакам, я определяю, что здесь был брод через ручей. Захожу за валуны. Почва колеблется, дальше идти без подстраховки нельзя. В одном месте ручей суживается, а по сторонам чернеют широкие провалы с неподвижной водой. Вход на тропу должен быть здесь.

По полесскому опыту и в теории знаю, что одно из опаснейших мест в глубине болот — это ручьи. Возле них самая жидкая топь, в которой не за что зацепиться. А сами ручьи могут достигать в глубину нескольких метров и упасть туда — верная смерть. Не менее опасны заросшие озерца, особенно, с обманчиво всплывшим местами торфяником.

В первую очередь нужно изготовить длинные заостренные шесты для прощупывания дна болота и ручья. И потихоньку, тыкая перед собой и по сторонам шестом, продвигаться вперед, отмечая путь вешками. С собой необходимо также иметь обычный надутый воздухом автомобильный баллон. Он, в любом случае, удержит на поверхности. Если, конечно не угодишь в выгоревшую торфяную полость. Одному, безусловно, соваться в болото нельзя — поговорю с Юрием, насчет его участия.

Возвращаюсь назад. Посадка закончена, и ребята горят желанием покопаться на месте, где стоял когда-то усадебный дом князей Друцких-Любецких. Это место граничит с их участком.

Движению металлодетектора препятствует высокая трава, заросли крапивы и чертополоха. Тем не менее, он выдает разноголосые звоны то там, то здесь. Первой выкапываем серебряную ложечку необычной продолговатой формы. Следующая находка непонятна — нечто, свернутое в комок, угольно-черного цвета с многочисленными крючками и застежками. Черная материя рассыпается в прах при прикосновении, остаются изрядно проржавевшие крючки и застежки, грудой посыпавшиеся на землю с истлевшей основы.

Долго гадаем, что это может быть такое. Самой сообразительной оказалась Светлана.

— Это же старинный женский корсет, — восклицает она.

Точно. Мы соглашаемся. Как он сюда попал? Гадать бесполезно, поскольку мы практически ничего не знаем о расположении усадьбы и обитателях княжеского дома.

Как обычно, попадаются и утерянные кем-то монеты. Это царские серебряные и медные деньги XIX и XX столетия. Лишь серебряный рубль 1899 года, по-моему, довольно редкий — остальные никакой особой ценности не представляют.

Все остальные остатки металлических предметов можно смело отнести к категории хлама.

Но вот в одной из впадин прибор, подобно рассерженному шмелю, издает однотонное басовитое гудение. Это означает, что внизу сосредоточена довольно большая масса металла.

— Клад? — вопросительно тянет Юрий.

— Большой чугунный котел…, — предполагаю я.

— С деньгами, — деловито добавляет Светлана.

Дружно смеемся. Работа, однако, оказалась нешуточной. Глубина залегания составила чуть более полутора метров. Размеры шурфа — метр на метр. Наконец лопата издает глухой стук. Юрий торопливо очищает предмет, издавший стук. Это плотно пригнанные и хорошо сохранившиеся, похоже, дубовые доски.

Прозваниваю прибором — звук все тот же. Вот так штука — похоже, мы действительно нарвались на клад. Удлиняем шурф вправо и через несколько сантиметров доски заканчиваются куском деревянного резного барельефа. Странно. Копаем в другую сторону и сразу же натыкаемся на прикрепленное к доскам бронзовое литье. Продолжаем раскопки — перед нами предстает потускневшее изображение родового герба, отлитого в бронзе.

Он представляет собой боевой щит с закругленными вверху краями и острым низом, на котором посередине крепится серебряный крест. Сбоку щит поддерживают два льва. Сверху на нем лежит изображение княжеской короны. Внизу щита горизонтально прикреплена тонкая серебряная стрела.

Скажу сразу, забегая вперед, что позже я так и не нашел в геральдике (гербоведение) такого изображения герба. Щиты были почти на всех княжеских и дворянских гербах, кресты и стрелы — на некоторых, но такого сочетания, в целом, не было. Не обнаружил я и родового герба князей Друцких- Любецких. Поэтому, следует предположить, что найденное нами изображение принадлежит именно этому роду.

Освобождаем ящик от земли со всех четырех сторон….

Увы! Это гроб. Точнее гробик, поскольку в длину он составляет всего лишь сто шестьдесят сантиметров и взрослый покойник туда не влезет.

Светлана сразу же машет руками — все, все, не будем тревожить прах, надо закапывать обратно.

Юрий кивает головой, но смотрит на меня с заинтересованным ожиданием.

— Что-то же там звенело, — бормочу я, глядя на гробик со смесью сакрального благоговения и одновременно, изыскательского интереса.

Подношу к крышке металлодетектор — он по-прежнему издает низкое ровное гудение, указывающее на большую массу металла.

Включаю дискриминацию — теперь прибор будет реагировать только на цветные металлы. Он, действительно реагирует только на бронзовый герб и в трех-четырех местах левее и правее, но значительно с более слабым сигналом.

— Под гробиком что-то лежит, — нейтрально говорю я, — что-то очень массивное и из черного металла, то есть железо и его сплавы, сталь, чугун, ферросплавы.

— Надо попытаться достать, — говорит Юрий, все же интересно, что здесь может лежать. Да и трудов жалко, столько копали… Гроб вытащим и не будем его трогать, отставим в сторону, а потом вновь закопаем.

— Только не тревожить прах покойника, — суеверно соглашается Светлана.

— Нужны две крепких веревки, — обращаюсь я к Юрию.

Он их приносит, и мы с двух сторон обхватываем ими гробик и пытаемся его поднять на поверхность.

Не тут-то было! Юра тянет с одной стороны за два конца, а мы со Светланой с другой. Гроб даже не шелохнулся.

— Не отдает! — с явным страхом произносит Светлана и бросает свой конец, — не хочет покойник на свет вылезать….

Но мы с Юрием не отступаем и пытаемся вдвоем с одного конца приподнять дубовый гробик. Это нам удается после серьезных усилий. Мы приподнимаем его на несколько сантиметров, у меня веревка выскальзывает из рук, и груз падает назад, издавая явный металлический лязг.

— Да, это же в нем металл, внутри, — почти хором, но разными словами заключаем мы.

После короткого совещания и обмена мнениями решаем не доставать гроб из земли и попытаться вскрыть его прямо внизу.

Мы быстро расширяем боковое пространство, земля очень мягкая и податливая. Открывается полностью крышка, она застегнута на позеленевшие от времени медные застежки. Некоторое время ждем, глядя на них — все же открывать вместилище, служащее последним пристанищем человека как-то боязно….

— Штонг! — сухой и звонкий звук отщелкнутой последней застежки. Гроб полностью забит различными старинными образцами холодного оружия!

Мы в полном восторге. Раскладываем его прямо на зеленой траве, подчеркивающей его стальной хищный блеск в лучах заходящего уже солнца. Предположения, гипотезы, реплики льются нескончаемой рекой. Отчасти наша словоохотливость объясняется суеверной боязнью и напряжением, предшествующими вскрытию тайного хранилища оружия.

Все холодное оружие не имеет ножен, а также деревянных частей, где они должны быть положены. Эфесы и рукоятки сверкают серебряными насечками, а также самоцветными камнями. Вероятно, это коллекция кого-то из княжеского рода Друцких-Любецких, висевшая когда-то на коврах, украшавших стены зал старинного поместья.

У одного из моих близких друзей имеется неплохая коллекция холодного оружия, часть из которой украшает стены его квартиры. Поэтому я лучше ориентируюсь в удивительном разнообразии представленных здесь образцов.

Начнем с простейшего — шпага. Она пришла на вооружение солдат и офицеров в середине XVI века на смену страшным, но более неповоротливым мечам. Вначале шпаги делались плоскими, с прямым и узким клинком, и они служили и рубящим и колющим оружием одновременно. Затем клинок шпаги стал треугольным — она стала чисто колющим оружием. Носить ее начали лишь люди дворянского сословия, а предназначалась она больше для украшения военных мундиров и для дуэлей. Именно, такими дрались с гвардейцами кардинала и прочими врагами д’Артаньян с сотоварищи.

Иногда для причинения верной смерти даже от незначительного ранения конец шпаги смачивался и выдерживался в густом растворе сильного растительного яда. Были и более подлые штучки, когда конец шпаги умышленно изготовлялся волнистым, чтобы причиненная рваная рана не могла быстро зажить, и дело часто заканчивалась гангреной….

Сразу оговорюсь, я не являюсь знатоком и экспертом по части холодного оружия и где дал маху и допустил лишку, прошу знатоков меня извинить.

Здесь наличествовало оба вида шпаги. Одна треугольная, с круглым эфесом и гардой (защита для пальцев и кисти руки) в виде скошенных к низу колец разного размера, вероятно офицерская. Другая, плоская и обоюдоострая с эфесом в форме закругленного прямоугольника и простой гардой в виде крестовины, скорее солдатская.

Третья шпага была явно парадной. Она была короче других, ее клинок был прямым длинным и узким, но края заточены не были. Эфес отделан серебром, позолотой и крупными красными и зелеными камнями различных оттенков. У самого эфеса на клинке змеилась надпись старославянской вязью: Вiватъ императоръ! Она, несомненно, принадлежала кому-то из князей Друцких-Любецких, поскольку посередине эфеса были вставлены позолоченные изображения того же самого герба, который украшал крышку гроба.

А, вот это — несомненно, кавалерийский палаш. Клинок короче, чем у шпаг, однолезвийный и более широкий с канавкой для стока крови. Его эфес массивный, с крестообразной гардой и стальной защитной полосой, соединявшей конец эфеса и крестообразную гарду. Палаши появились на вооружении в русской тяжелой кавалерии (драгуны, кирасиры) лишь в XVIII веке, хотя в Западной Европе гораздо раньше и кажется, имеет своим происхождением Венгрию.

Далее — сабля, оружие всем хорошо известное и очень древнее (появилась впервые в странах Востока в VI–VII веках). Кажется, вначале ими были вооружены конники легкой кавалерии, то есть, всем известные своим буйным нравом и пьянством, гусары.

Следующее оружие шашка. Она также имеет изогнутый клинок сабли, но более массивная и тяжелая. Как оружие, она пришла от горцев с Кавказа, позже была чисто казачьим холодным оружием, а с XIX века общим армейским оружием в русской армии, вплоть до полицейских и жандармских подразделений. Еще в годы Великой Отечественной войны шашками рубили немецких захватчиков лихие всадники генерал-майора Л.М. Доватора, погибшего в 1941 году в битве за Москву и бойцы конно-механизированной группы генерала Иссы Плиева, который прошел всю войну и дослужился до высокого звания генерала армии. В СССР с 1968 года шашка стала почетным наградным оружием. Наша же шашка, судя по ее простоте, была казачьим холодным оружием.

А это, вроде, тесак. Клинок короткий (чуть более полуметра) широкий и обоюдоострый с эфесом в виде толстой рукоятки с защитной дужкой. Оружие, хоть и грозное, но довольно примитивное. Вооружались им простые солдаты.

Разновидности мечей и кинжалов нам ни о чем не говорят. Трудно сказать, как они называются, насколько они древны и, кто ими вооружался. Здесь может определить лишь специалист. Во всяком случае, турецкого ятагана и японского самурайского меча здесь точно нет.

Особенно красивы и многообразны кинжалы. Ну, те прямые, массивные и с серебряной насечкой, скорее всего горские. А остальные? Крисы, навахи, ассагаи, сики, кукри, трубаши, пинги, финки, стилеты… Нет, финки и стилеты с прямыми лезвиями, различаются формой и толщиной, а здесь сплошь кривые страшилища. Стращилища, не в смысле, безобразные, а, в смысле — страшные с виду. Кто-то сказал, что человек не изобрел ничего более страшного и красивого, чем оружие.

Из древкового оружия есть только грозного вида широкое лезвие топора в виде полумесяца, но без древка. Что это? Бердыш, алебарда? Трудно сказать.

Еще одно необычное оружие — металлическая булава, увенчанная острыми ребрами. Пернач (древне-русское ударное оружие с металлической ребристо-перистой головкой)? Нет, вероятно, это шестопер, поскольку имеет шесть ребер в виде перьев (русское оружие XV–XVII веков, пришедшее на смену перначу).

Два вида неопределимы совершенно. Первое, что-то типа серпа, которым еще в недалекой старине жали хлеб. Только лезвие массивное, хищно изогнуто и изгиб менее крутой, чем у серпа. Я зарисовал его. Впоследствии выяснилось, что это очень древнее сирийское холодное оружие. Название его хопеш. Из Сирии распространилось по восточному арабскому миру. Лишить им человека головы было сущим пустяком для древнего воина.

Второе оружие имело вид широкого, но довольно тонкого и плоского меча, имеющего с одной стороны заточку, а с другой острые зубья, как у обычной пилы. Юрий сказал, что видел такое оружие у саперов в Афганистане, оно многофункционально и может служить также и в качестве пилы. Но это современное оружие, вернее даже сказать, принадлежность….

Позже в одной из военных статей я читал, что было в позднее средневековье оружие с функцией ломать или сгибать вражеские шпаги и называлось оно «шпаголоматель». Но весьма сомневаюсь в этом по многим причинам, пусть читатель сам здесь порассуждает…. Скорее, этой штукой все же вооружались тогдашние саперы. Ведь этот вид войск появился в европейских армиях еще в XVII веке, а в начале XVIII века и в русской армии….

Итак, мы нашли клад в виде старинного холодного оружия?

Увы. Мой наметанный глаз вскоре уловил общую схожесть производства указанных грозных предметов. На правой стороне каждого клинка, прямо под самым эфесом было выгравировано клеймо в форме дубового листика с двумя желудями. А на желудях были обозначены латинские буквы «F» и «N». Такие же метки, приглядевшись, можно было обнаружить и на других образцах оружия.

Вне всякого сомнения, все это оружие, которое разделяли целые эпохи, было изготовлено одним и тем же мастером, пометившим его личным клеймом с начальными буквами своего имени. Скорее всего, он был современником одного из князей Друцких-Любецких и изготовил образцы древнего и старинного оружия в соответствии с подлинным, для коллекции владельца княжеской усадьбы.

Единственным подлинником оказалась шпага с гербом князей Друцких-Любецких и настоящими драгоценными камнями. Все самоцветы на остальном холодном оружии были фальшивыми, изготовленными из стекла, хотя и весьма искусно.

Тем не менее, оружие смотрелось красиво. Я выбрал себе на память шашку и один из причудливо изогнутых кинжалов. Ребята также оставили себе несколько единиц оружия, а все остальное раздали друзьям. Княжескую шпагу с гербом они отдали в Поставский краеведческий музей.

На следующий день я, перегревшись на солнце, неосмотрительно искупался в ставке возле старой мельницы, после чего затемпературил и быстро вернулся домой.

А, Горелое болото?

Горелое болото все еще ждет своих исследователей….

Отрывок из книги «Записки кладоискателя»

стр. 68 -70

авт. ИВАНОВ-СМОЛЕНСКИЙ ВАЛЕРИЙ

   Иванов Валерий Григорьевич (литературный псевдоним Валерий Иванов-Смоленский). Родился в городе Смоленске в семье офицера. В настоящее время живет и работает в городе Минске. Закончил юридический факультет Белгосуниверситета. Юрист-практик с 35-летним стажем. Автор 11 книг. Член Российского союза писателей. Член Союза писателей Беларуси. Член Международного литературного фонда. Хобби — история и нумизматика.

 Родился: 26/07/1948. Живет: Беларусь, Минск.

источник: https://booksonline.com.ua/view.php?book=35308&page=68

 

 

 

Фото авт: ПанДимон, октябрь 2015, ист: https://fgb.by/viewtopic.php?t=2786&postdays=0&postorder=asc&start=15&sid=a404a8316b2fd56e4daff255b6957753

Loading

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.